Неточные совпадения
— Я, конечно, не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, — щекотливо возразил Петр Петрович, — но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок… Я приискал уже настоящую, то есть будущую нашу квартиру, — оборотился он к Раскольникову, — и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у
госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и
дом Бакалеева указал…
— Случайно-с… Мне все кажется, что в вас есть что-то к моему подходящее… Да не беспокойтесь, я не надоедлив; и с шулерами уживался, и князю Свирбею, моему дальнему родственнику и вельможе, не надоел, и об Рафаэлевой Мадонне
госпоже Прилуковой в альбом сумел написать, и с Марфой Петровной семь лет безвыездно проживал, и в
доме Вяземского на Сенной в старину ночевывал, и на шаре с Бергом, может быть, полечу.
— Хозяйку
дома,
госпожу Пшеницыну.
Чрез неделю после свадьбы в один день после обеда новая
госпожа, осматривая
дом и распределяя всем служителям должности и жилище, зашла в мои комнаты.
Едва молодая
госпожа переступила порог
дому, в котором она определялася начальствовать, как я почувствовал тягость моего жребия.
Но дабы не занимать вас излишним, может быть, повествованием,
госпожа моя, вступив в управление
дома и не находя во мне способности к услуге, поверстала меня в лакеи и надела на меня ливрею.
— А! Я очень рад, — сказал Вронский. — А
госпожа дома или нет?
— Ну, конечно, дело известное. Я не вытерпел: «Да помилуйте, матушка, что вы за ахинею порете? Какая тут женитьба? я просто желаю узнать от вас, уступаете вы вашу девку Матрену или нет?» Старуха заохала. «Ах, он меня обеспокоил! ах, велите ему уйти! ах!..» Родственница к ней подскочила и раскричалась на меня. А старуха все стонет: «Чем это я заслужила?.. Стало быть, я уж в своем
доме не
госпожа? ах, ах!» Я схватил шляпу и, как сумасшедший, выбежал вон.
Г-жа Простакова. Какая я
госпожа в
доме! (Указывая на Милона.) Чужой погрозит, приказ мой ни во что.
Действительно, к воротам
дома подъехала принадлежавшая
госпоже Хохлаковой карета. Штабс-капитан, ждавший все утро доктора, сломя голову бросился к воротам встречать его. Маменька подобралась и напустила на себя важности. Алеша подошел к Илюше и стал оправлять ему подушку. Ниночка, из своих кресел, с беспокойством следила за тем, как он оправляет постельку. Мальчики торопливо стали прощаться, некоторые из них пообещались зайти вечером. Коля крикнул Перезвона, и тот соскочил с постели.
Было им совершено великое и страшное преступление, четырнадцать лет пред тем, над одною богатою
госпожой, молодою и прекрасною собой, вдовой помещицей, имевшею в городе нашем для приезда собственный
дом.
Выйдя от Lise, Алеша не заблагорассудил пройти к
госпоже Хохлаковой и, не простясь с нею, направился было из
дому. Но только что отворил дверь и вышел на лестницу, откуда ни возьмись пред ним сама
госпожа Хохлакова. С первого слова Алеша догадался, что она поджидала его тут нарочно.
Но затем, простив ей по неведению, прибавил, «как бы смотря в книгу будущего» (выражалась
госпожа Хохлакова в письме своем), и утешение, «что сын ее Вася жив несомненно, и что или сам приедет к ней вскорости, или письмо пришлет, и чтоб она шла в свой
дом и ждала сего.
Хотя
госпожа Хохлакова проживала большею частию в другой губернии, где имела поместье, или в Москве, где имела собственный
дом, но и в нашем городке у нее был свой
дом, доставшийся от отцов и дедов.
— Э, да неужели и вправду вам неизвестно, что сегодня будет свидание Аглаи Ивановны с Настасьей Филипповной, для чего Настасья Филипповна и выписана из Петербурга нарочно, чрез Рогожина, по приглашению Аглаи Ивановны и моими стараниями, и находится теперь, вместе с Рогожиным, весьма недалеко от вас, в прежнем
доме, у той
госпожи, у Дарьи Алексеевны… очень двусмысленной
госпожи, подруги своей, и туда-то, сегодня, в этот двусмысленный
дом, и направится Аглая Ивановна для приятельского разговора с Настасьей Филипповной и для разрешения разных задач.
Прибыв на место, я прошел в углубление двора обозначенного в объявлении
дома и вошел в квартиру
госпожи Лебрехт.
Мать по-прежнему не входила в домашнее хозяйство, а всем распоряжалась бабушка, или, лучше сказать, тетушка; мать заказывала только кушанья для себя и для нас, но в то же время было слышно и заметно, что она настоящая
госпожа в
доме и что все делается или сделается, если она захочет, по ее воле.
Мать попробовала возразить: «Он ваш сын, матушка, и вы будете всегда
госпожой в его
доме».
Пустынная зала, приведенная относительно в лучший порядок посредством сбора сюда всей мебели из целого
дома, оживилась шумными спорами граждан. Женщины, сидя около круглого чайного стола, говорили о труде; мужчины говорили о женщинах, в углу залы стоял Белоярцев, окруженный пятью или шестью человеками. Перед ним стояла
госпожа Мечникова, держа под руку свою шестнадцатилетнюю сестру.
Давыдовская была дородная, белокурая барыня с пробором на боку, с победоносным взором, веселым лицом, полным подбородком и обилием всяких телес. Она была природная дедичка своего
дома и распоряжалась им полновластною
госпожою.
Госпожа Сверстова, или, как издавна и странно называл ее муж, gnadige Frau [милостивая государыня (нем.).], желая тем выразить глубокое уважение к ней, оставшись
дома одна, забыла даже пообедать и напилась только ячменного кофею.
Для сей цели Миропа Дмитриевна наняла верхний этаж одного из самых больших
домов на Никитской и разбила этот этаж на номера, которые выкрасила, убрала мебелью и над окнами оных с улицы прибила вывеску: Меблированные комнаты со столом
госпожи Зверевой.
Условившись таким образом, они на другой же день поехали в нанятой для большего шика камер-юнкером коляске к даме, дающей деньги под проценты, причем оказалось, что Максинька знал только, что эта дама живет на Гороховом поле в
доме, бывшем
госпожи Зудченко; но для сметливого камер-юнкера этого было достаточно.
— Старшая, Людмила Николаевна,
дома! — проговорил тот утвердительно. —
Госпожа адмиральша, может, с двумя младшими уехала.
Также рассказывал Антон много о своей
госпоже, Глафире Петровне: какие они были рассудительные и бережливые; как некоторый господин, молодой сосед, подделывался было к ним, часто стал наезжать, и как они для него изволили даже надевать свой праздничный чепец с лентами цвету массака, и желтое платье из трю-трю-левантина; но как потом, разгневавшись на господина соседа за неприличный вопрос: «Что, мол, должон быть у вас, сударыня, капитал?» — приказали ему от
дому отказать, и как они тогда же приказали, чтоб все после их кончины, до самомалейшей тряпицы, было представлено Федору Ивановичу.
Звания наши возлюбленные были не высокого: всего-навсе горничные каких-то
госпож, живших в одном с нами
доме.
— Нет, вы погодите, чем еще кончилось! — перебил князь. — Начинается с того, что Сольфини бежит с первой станции. Проходит несколько времени — о нем ни слуху ни духу. Муж этой
госпожи уезжает в деревню; она остается одна… и тут различно рассказывают: одни — что будто бы Сольфини как из-под земли вырос и явился в городе, подкупил людей и пробрался к ним в
дом; а другие говорят, что он писал к ней несколько писем, просил у ней свидания и будто бы она согласилась.
Огни в большинстве комнат сгасли и в
доме остались только сама
госпожа, прислуга да генеральша, ускользнувшая к Ларе.
— Ваш брат волочится за
госпожой дома, которая в свою очередь волочится за вашим отставным женихом, но это все равно, оставим их прогуливаться. Мы одни, и я должен вам сказать, что мы должны объясниться…
Синтянина в ответ на это только пожала плечами, и обе эти женщины молча пошли по
домам, оставив Ларису полною
госпожой ее пленника и властительницей его живота и смерти.
Старая барыня, у которой он жил в дворниках, во всем следовала древним обычаям и прислугу держала многочисленную: в
доме у ней находились не только прачки, швеи, столяры, портные и портнихи, был даже один шорник, он же считался ветеринарным врачом и лекарем для людей, был домашний лекарь для
госпожи, был, наконец, один башмачник, по имени Капитон Климов, пьяница горький.
Все в
доме называли уже его женихом, хотя предложения он еще не делал. Таня, однако, скрыла от княжны Людмилы свое восхищение молодым соседом и на вопрос, заданный ее
госпожой после второго посещения князя, ответила деланно-холодным тоном...
Благодаря преданности дворни, любившей свою
госпожу за кроткое обращение и сытую жизнь, и, кроме того, по обычаю русских людей, не любивших «выносить сора из избы», многое из интимной жизни княжны осталось неузнанным, и сами дворовые люди говорили о многом, происходящем в
доме, пониженным шепотом.
Княжна Людмила Васильевна действительно, со дня приезда в свой
дом, повела жизнь, выходящую из рамок обыденности. Ее
дом днем и ночью казался совершенно пустым и необитаемым. Жизнь проявлялась в нем только в людской, где многочисленный штат княжеской прислуги, пополненный выписанными из Зиновьева дворовыми, не хуже великосветских кумушек, перемалывал косточки своей
госпоже, прозванной ее домашними «полуношницей». Княжна действительно превращала день в ночь и наоборот.
Дом был двухэтажный, в верхнем этаже были лестницы, зала и три комнаты; великий князь и великая княгиня спали в одной, великий князь одевался во второй, в третьей жила
госпожа Крузе, внизу расположились Чеглоковы, фрейлины великой княгини и ее камер-фрау. Возвратившись с ужина, они все улеглись спать.
Кабинет акцизника, и без того обделенный убранством в пользу комнат
госпожи и повелительницы
дома, теперь совсем был ободран и представлял зрелище весьма печальное. В нем оставались стол, стул, два дивана и больше ничего.
— Ну, с госпожой-то Пыльниковой мы мирно сговорились, — весело сказала Людмила, — а вот вы на Сашу не нападайте из-за нас. Если уж наш
дом такой опасный для гимназистов, то мы его, если хотите, и пускать не будем.
Надеясь вскоре избавиться от
госпожи и сам сделаться господином в
доме, он стал наглее и менее скрывал свою силу.
В городе довольно поговорили, порядили и посудили о том, что молодые Багровы купили себе
дом и живут сами по себе. Много было преувеличенных и выдуманных рассказов; но Алексей Степаныч угадал: скоро узнали настоящую причину, отчего молодые оставили
дом отца; этому, конечно, помог более всего сам Калмык, который хвастался в своем кругу, что выгнал капризную молодую
госпожу, раскрашивая ее при сей верной оказии самыми яркими красками. Итак, в городе поговорили, порядили, посудили и — успокоились.
Загнанная, оборванная барышня, которую подлое лакейство, особенно приданые мачехи, обижали сколько душе угодно, втоптали в грязь — вдруг сделалась полновластною
госпожою в
доме, потому что больной отец отдал ей в распоряжение всё.
Свадебный обряд, по желанию
госпожи Грин, должен был свершиться у нее на
дому. Комнаты уставили мебелью, но во всей квартире не было ни одного зеркала, из уважения к Суворову, который не мог терпеть зеркал. Если ему случалось увидеть незакрытое, то он тотчас отвертывался и во всю прыть проскакивал мимо, чтобы не увидеть себя.
Госпожа Зегевольд от изумления не могла прийти в себя; но во время дружеских изъяснений государыни с Луизою пастор рассказал дипломатке со всею немецкою пунктуальностию и нежностию отца, что бывшая его воспитанница, по взятии ее в плен под Мариенбургом, попала в
дом к Шереметеву и оттуда к Меншикову.
В маленьких комнатах, где жила его мать, было очень тесно; все они, даже сени и передняя, были загромождены мебелью, которую после продажи имения перенесли сюда из большого
дома; и мебель была все старинная, из красного дерева.
Госпожа Чепракова, очень полная, пожилая дама, с косыми китайскими глазами, сидела у окна в большом кресле и вязала чулок. Приняла она меня церемонно.
— Смущаться тебе нечего, Сима, — успокоенным тоном сказал Теркин и повернул к ней лицо. — Ни тебя, ни двоюродной твоей сестры отец не обидит. И вы с матерью в полном праве порадеть о ваших кровных достатках. Та
госпожа — отрезанный ломоть.
Дом и капитал держались отцом твоим, а не братом… Всего бы лучше матери узнать у старика, какие именно деньги остались после дяди, и сообразно с этим и распорядиться.
Со свечой в руке взошла Наталья Сергевна в маленькую комнату, где лежала Ольга; стены озарились, увешанные платьями и шубами, и тень от толстой
госпожи упала на столик, покрытый пестрым платком; в этой комнате протекала половина жизни молодой девушки, прекрасной, пылкой… здесь ей снились часто молодые мужчины, стройные, ласковые, снились большие города с каменными
домами и златоглавыми церквями; — здесь, когда зимой шумела мятелица и снег белыми клоками упадал на тусклое окно и собирался перед ним в высокий сугроб, она любила смотреть, завернутая в теплую шубейку, на белые степи, серое небо и ветлы, обвешанные инеем и колеблемые взад и вперед; и тайные, неизъяснимые желания, какие бывают у девушки в семнадцать лет, волновали кровь ее; и досада заставляла плакать; вырывала иголку из рук.
Здесь он скоро разыскал квартиру Елены, где попавшаяся ему в дверях горничная очень сконфузилась и не знала: принимать его или нет; но князь даже не спросил ее: «
Дома ли
госпожа?» — а прямо прошел из темной передней в следующую комнату, в которой он нашел Елену сидящею за небольшим столиком и пишущею какие-то счеты. Увидев его, она немножко изменилась в лице; князь же, видимо, старался принять на себя веселый и добрый вид.
— Очень холодно-с! — подтвердил сенатский чиновник и в тот же день взял вексель с
госпожи Жиглинской, которая, подписываясь, обругала прежде всего довольно грубыми словами
дом, потом хозяина, а наконец, и самого чиновника.
Госпожа Жиглинская более чем за год не платила за квартиру, и заведовавший
домом сенатский чиновник докладывал было купцу-домовладельцу, что не согнать ли ее?
— Там, в этой башне, была комната покойной княгини Джавахи, сестры нашей
госпожи, — начал старик, — она жила в Гори и умерла там же, в
доме своего сына, пораженная припадком безумия. — Голос старого Николая, по мере того как он говорил, делался все глуше и глуше и, наконец, понизился до шепота, когда он, почти вплотную приблизив губы к моему уху, произнес...
— Будь здорова, княжна, в нашем
доме.
Госпожа ждет княжну. С утра ждет. Отчего с утра не приехала? — подняв фонарь в уровень с моим лицом и стараясь разглядеть меня подслеповатыми глазами, спросил, шамкая губами, старик.